теряя иллюзии...
*На самом деле он выплюнулся у меня тогда, когда пришлось придумать, как Вайлд обошел сторожевое заклинание, наложенное Квестором на дверь хранилища…
*

Все вещи на свете имеют не только свой некий облик, но так же и подобие, к коему всегда они неизбежно стремятся. Всякий, давший себе труд задуматься о сущем, окружающем его, тут же обнаружит неизменное: в мире вещей ничто не бывает другим, как только лёгким, в подобие воздуху, жёстким, аки земная твердь, и текучим, словно вода.
Удивительно ли, что подобия эти соответствуют так же основным стихиям, кои подвластны обладающим должным знанием. Но, кроме того, существует ещё одна, последняя – стихия огня. Природа её загадочнее прочих, а суть непостижима, ибо несть среди живущих точных знаний о возникновении её; как нет и тех, кто, пользуясь ею, мог бы утверждать, что вполне подчинил её себе.
Древними полагалось, что огонь частица старшая и главная из прочих, образующих мир, и только союз с ним наполнил жизнью остальные: всё родилось в огне и хранит готовность в него уйти. Соединение стихий есть задача непростая, но выполнимая, ибо связь их не прошла и поныне.
Первозданный огонь укрыт в твёрдых телах. Так только в горниле раскаляясь куётся добрый меч, а камень названный «углём» отдает свой внутренний жар и пламень, разжигая очаги далёких от таинств.
Есть среди жидкостей такие, что не меньше твёрдых тел полнятся пламенем, выходящим во вне в известных условиях. И вспыхнет синим наикрепчайшее вино, будучи разлитым на разогретую поверхность металла.
Лишь воздух словно бы нечуток к огненной страсти и бежит от неё, но есть и то, что всё текучее в огне даст легкий пар, подобный воздуху.
Огонь связал собой все вещи и явления, проникнув всюду, и нет ничего, что устояло бы перед ним.
Счастье живущих заключено в том, что никто не может заставить вернуться истинно первичный, объединяющий, огонь в мир, что бы возвратить ему все, что из него вышло. Ибо это означало бы конец старого, равно как и возможность начаться новому, чего никому познать уже не привелось бы.
Буде нашёлся бы некто, рискнувший напомнить миру о его младенчестве, сдержать бы его не могло ничто, как только сила одних лишь стражей названного огня, существ, именуемых драконами.
И когда не найдется ни одного из стражей, дни мира будут сочтены, потому что связь, его объединяющая, утратится, дав волю хаосу бессвязного. Имя же последнему – хронофаг.



Все вещи на свете имеют не только свой некий облик, но так же и подобие, к коему всегда они неизбежно стремятся. Всякий, давший себе труд задуматься о сущем, окружающем его, тут же обнаружит неизменное: в мире вещей ничто не бывает другим, как только лёгким, в подобие воздуху, жёстким, аки земная твердь, и текучим, словно вода.
Удивительно ли, что подобия эти соответствуют так же основным стихиям, кои подвластны обладающим должным знанием. Но, кроме того, существует ещё одна, последняя – стихия огня. Природа её загадочнее прочих, а суть непостижима, ибо несть среди живущих точных знаний о возникновении её; как нет и тех, кто, пользуясь ею, мог бы утверждать, что вполне подчинил её себе.
Древними полагалось, что огонь частица старшая и главная из прочих, образующих мир, и только союз с ним наполнил жизнью остальные: всё родилось в огне и хранит готовность в него уйти. Соединение стихий есть задача непростая, но выполнимая, ибо связь их не прошла и поныне.
Первозданный огонь укрыт в твёрдых телах. Так только в горниле раскаляясь куётся добрый меч, а камень названный «углём» отдает свой внутренний жар и пламень, разжигая очаги далёких от таинств.
Есть среди жидкостей такие, что не меньше твёрдых тел полнятся пламенем, выходящим во вне в известных условиях. И вспыхнет синим наикрепчайшее вино, будучи разлитым на разогретую поверхность металла.
Лишь воздух словно бы нечуток к огненной страсти и бежит от неё, но есть и то, что всё текучее в огне даст легкий пар, подобный воздуху.
Огонь связал собой все вещи и явления, проникнув всюду, и нет ничего, что устояло бы перед ним.
Счастье живущих заключено в том, что никто не может заставить вернуться истинно первичный, объединяющий, огонь в мир, что бы возвратить ему все, что из него вышло. Ибо это означало бы конец старого, равно как и возможность начаться новому, чего никому познать уже не привелось бы.
Буде нашёлся бы некто, рискнувший напомнить миру о его младенчестве, сдержать бы его не могло ничто, как только сила одних лишь стражей названного огня, существ, именуемых драконами.
И когда не найдется ни одного из стражей, дни мира будут сочтены, потому что связь, его объединяющая, утратится, дав волю хаосу бессвязного. Имя же последнему – хронофаг.

я же ж жду: покритикуй чего-нить, правки внеси, што ли...
Мне кажется, Квестор это должОн быть. Дерф ему кинет полуистеричную фразу типо - "да что вы все на меня навалились-то разом!" Квестор за неё ухватится и начнёт собственные дознавательские действия...Какие возражения?
А вообще - перескачи заминку! Мне кажется, вполне уже можно прорабатывать торжество Осипыча над хронофагами. У них какой-нить архаичный закон может быть. Наподобие, что тот, что во время "полевой вылазки" командующего завалит, сам принимает командование полевой группой...Токо надо какое-нибудь соблюдение формальностей привнести, которое случайно сложилось: Осипыч сам не знал, чего сделал, но в рамки "формальностей" вписался.... Хронофаги, в силу дисциплинированности, должны будут подчиниться новому командующему...Хоть ропот и будет слышен. Слегка! Всё же, новый "командующий" - явно из другого теста, и вообще - другой природы...
Susanin - означает ли это, пан граф, что и вы готовы забросить проект нахфиг?
Просто еслми никто мне ничего не скажет, то я начну писать с момента как граф очнулся на берегу моря
А ведь никто за язык не тянул...